Мирный договор был подписан 21 июля 1992 года при посредничестве России, и с тех пор, действительно, больше не стреляли. Зато еще лет пять постреливали глазами странного вида дамочки в вагонах московского метро:

— Лю-юди добри! Мы сами беженцы с Бендер. По-оможите Христа ради!

На вопрос, в каком районе города они жили до войны, не отвечали — бежали от меня подальше. И я этому нисколько не удивлялся, потому что знал: приднестровцы никогда не просят. В самое тяжелое время, когда, казалось, вся Москва христарадничала, на улицах приднестровских городов я не встретил ни одного человека, просящего милостыню. Здесь это не принято. Стыдно. Здесь принято работать. И они работали. Уже к поздней осени жилые дома были восстановлены, воронки засыпаны, изувеченные дороги покрыты асфальтом, города приняли свой обычный вид, и война ушла в прошлое. Война ушла в прошлое, оставив после себя свежие могилы, вдов и сирот. Приднестровцы хоронили своих на мемориалах, рядом с теми, кто пал в Великую Отечественную. И молодожены теперь из церкви приезжают прямо сюда. И стоят, склонив головы, словно давая клятву не забыть всего произошедшего и завещать это же своим детям.

В Молдавии таких мемориалов нет. Молдавия вообще не любит говорить о своих жертвах в этой войне. Их количество она так и не назвала, скрывает по сей день. Она бы скрыла и саму войну, но еще несколько лет о ней регулярно напоминали бывшие волонтеры, митинговавшие у того же многострадального памятника Штефану чел Маре и требовавшие выплатить им обещанные деньги. Приднестровцы, как нетрудно догадаться, денег не требовали. Они воевали совсем за другое. И победили. Если вообще можно говорить о победе в кровавой междоусобице, за которую заплачено столькими жизнями.

Да, война ушла в прошлое. Больше не стреляют. Но мир здесь так и не наступил. Ни войны, ни мира. И множество вопросов, которые остаются по сей день, несмотря на то, что прошло уже десять лет. Впрочем, что такое десять лет в бездонном сосуде истории? Читать полностью…